(no subject)

Внезапно пришла в голову совершенно нелепая теория. По спине пробежал холодок. Да нет, вздор, конечно. Слишком невероятно. Ерунда. Выкинуть из головы. Смешно.

И все-таки… Если предположить. Да, только предположить, что на Марсе живут именно марсиане, что они увидели, как приближается наш корабль, и увидели нас внутри этого корабля. И что они нас возненавидели. И еще допустим — просто так, курьеза ради, — что они решили нас уничтожить, как захватчиков, незваных гостей, и притом сделать это хитроумно, ловко, усыпив нашу бдительность. <...> Предположим, что эти дома вовсе не настоящие, кровать не настоящая, что все это продукты моего собственного воображения, материализованные с помощью марсианской телепатии и гипноза, размышлял капитан Джон Блэк. На самом деле дома совсем иные, построенные на марсианский лад, но марсиане, подлаживаясь под мои мечты и желания, ухитрились сделать так, что я как бы вижу свой родной город, свой дом. <...> А что, если марсиане извлекли все представления о городе только из моего сознания? <...> И допустим, что двое спящих в соседней комнате вовсе не мои отец и мать, а марсиане с необычайно высокоразвитым интеллектом, которым ничего не стоит все время держать меня под гипнозом?.. <...> И вот вам результат: все мы разошлись по разным домам, лежим в кроватях, и нет у нас оружия, защищаться нечем, и ракета стоит в лунном свете, покинутая. Как ужасающе страшно будет, если окажется, что все это попросту часть дьявольски хитроумного плана, который марсиане задумали, чтобы разделить нас и одолеть, перебить всех до одного. Может быть, среди ночи мой брат, что лежит тут, рядом со мной, вдруг преобразится, изменит свой облик, свое существо и станет чем-то другим, жутким, враждебным, — станет марсианином? Ему ничего не стоит повернуться в постели и вонзить мне нож в сердце. И во всех остальных домах еще полтора десятка братьев или отцов вдруг преобразятся, схватят ножи и проделают то же с ни чего не подозревающими спящими землянами…

Руки Джона Блэка затряслись под одеялом. Он похолодел. Внезапно это перестало быть теорией.


Брэдбери, "Марсианские хроники".

Нечто до омерзения похожее приходит в голову на фоне последних политических событий. Двадцать с хвостиком лет несчастных крымчан гнобили, крымчан недооценивали, крымчанам мешали самовыражаться и самоуправляться. И вот - о чудо! - щедрая, изобильная путинская Россия улыбнулась открыто, помахала приветственно триколором - и кто тут, скажите, устоит? Чье сердце не дрогнет в предвкушении братских объятий? Чей въедливый мозг задумается о самоуправлении - не говоря уже о суверенитете, когда нам улыбаются, нас любят, мы дома, братцы?!!
Но что, если все не совсем так феерично? Или даже совсем не так? Что, если вся эта счастливая вакханалия вокруг Крыма, в одночасье заполучившего и независимость, и теплое местечко под крылом двуглавого мутанта-орла, все эти преображенные радостью лица и улетающие в мирное небо воздушные шары - не более чем бутафория, злокозненный морок, дрянной карнавал? Что, если нынешний референдум - последний, ибо некуда, баста, обратного хода нет? Что, наконец, если хитрый разум мутанта подготовил ловушку - простейшую, но безотказную? Предположим, перед нами многоходовка, запущенная несколько лет назад и с той поры осуществлявшаяся медленно, но верно. Шаг первый. При поддержке России избирается Янукович, лидер слабый и бездарный настолько, что даже сами путинские СМИ, раскручивавшие его, не могут удержаться от сарказма. Шаг второй. Это, собственно, не совсем шаг, ибо активность мутанта на этом этапе нулевая. Просто сидит и смотрит, как избранный украдаун пыжится, как, безуспешно пытаясь удержать авторитет, играет сразу на две стороны, кормит обещаниями и "москалей", и "западенцев". А время идет, и наступает час Х, когда украдауну приходится делать выбор. Причем - что заранее очевидно не только птице-мутанту, но и любому следившему за ситуацией разумному человеку, но отчего-то неведомо украдауну - выбор этот, каким бы он ни был, приведет последнего к краху. Что и происходит. И - вуаля - шаг четвертый, тот самый, из-за которого сегодня столько шуму, крику и добровольно-принудительных демонстраций. Что, если все так, а?

(no subject)

Одним из наиболее интересных фотособытий этой осени обещает стать экспозиция Бориса Бекера в выставочном зале Дворцового корпуса ГМВЦ РОСФОТО.

Бекер, участник многочисленных европейских выставок, давно сделался знаковой фигурой современной немецкой фотографии. Тем удивительнее, что в нашей стране он, в отличие от других западных мастеров — таких как Беттина Реймс, Диана Арбюс или Дэвид Лашапель, - известен, преимущественно, специалистам. Не исключено, что виной тому — увлечение Бекера урбанистическим ландшафтом. В России, где широкая аудитория только-только начинает открывать для себя ландшафтную фотографию, и то в лучшем случае как элемент дизайна, концептуальной урбанистике Бекера, похоже, уготована та же участь, что и музыке Каравайчука, книгам Мамлеева и Пепперштейна. Но если имена последних хотя бы изредка мелькают в телеэфире и на страницах массовых изданий, а творчество физически доступно, то выставка Бекера — событие разовое, и станет ли оно прецедентным, - неизвестно.

Отобранные для выставки работы образуют четыре параллельных серии: «Архитектура», «Бункеры», «Ландшафты», «Конструкции». В этой разбивке — ключ к пониманию творческого метода фотографа. Ученик Бернда Бехера, впитавший влияния Аугуста Зандера, Карла Блоссфельдта, Стивена Шора, Бекер ни в коем случае не документалист. Его равноудаленный от историзма и фоторепортажа взгляд в принципе чужд репрезентации как таковой. Чтобы оставаться собой, объект не должен воплощать, представлять, свидетельствовать. Однако такой чистый объект едва ли возможен. Слишком плотная сеть аллюзий, коннотаций и референций окутывает каждый элемент повседневности, и в первую очередь — элементы «с историей». Очевидно, понимая невыполнимость задачи, Бекер сменяет регистр. Извлекая свои бункеры и мосты из исторического контекста, помещает их в иную,  формальную типологию. Непривычные ракурсы съемки, повышенное внимание к форме и цвету объектов, к архитектонике и композиции кадра позволяют, по замыслу фотографа, выявить скрытую возвышенность повседневного. В утилитарных строениях просыпается скульптурная пластика. Неожиданное и интригующее, это пробуждение ждет ответного пробуждения от аудитории, теперь и в России. Дождется ли? Поживем — увидим.

Выставка продлится с 20 октября по 16 декабря 2012 г. Официальное открытие состоится  19 октября  в 1800.
При поддержке Генерального Консульства Германии в Санкт-Петербурге и
Министерства культуры Российской Федерации.

Государственный музейно-выставочный центр РОСФОТО
191186, Санкт-Петербург, Б. Морская, д.35
телефон: +7 (812) 314-12-14, факс: +7 (812) 314-61-84
www.rosphoto.org, office@rosphoto.org

(no subject)

Даже странно, что о деле Pussy Riot до сих пор спорят.  Достаточно взглянуть на имена сторонников и противников их незамедлительного освобождения.
По одну сторону - Войнович, Стругацкий, Юрский, Маккартни, Гиллиам, Фрай, Гэбриел, Де Вито... и даже Охлобыстин с Кураевым.
По другую - Газманов, Валерия, Ваенга...
Комментарии излишни.

(no subject)

Депутаты Госдумы предлагают ввести регистрацию в соцсетях по паспортам

11.10.2012 10:02 Авторы инициативы полагают, что это поможет бороться против распространения детской порнографии и против клеветы...




Особенно умилило про "слухи о свержении режима". Сразу ясно, зачем затевалось. Детское порно, как же. Так мы и поверили.

(no subject)

Кто бы объяснил странное пристрастие недоброй половины пишущих в столбик к словам
клоун
шут
паяц
память
время
смерть

ангел
бабочка

?

Неужели не видно, что это (особенно в случае с первыми тремя словечками) почти гарантированный способ безнадежно испортить стихотворение?

не могу не перепостить

Найдено в ЖЖ Татьяны Лазаревой:

Оригинал взят у avmalgin в Фокус-покус
Итальянцы при Муссолини придумали, как в одном и том же тексте восславить своего правителя и одновременно его опустить. Этот фокус специально к юбилею В.В.Путина повторил в Фейсбуке Алекс Алешин, изучавший в МГИМО итальянский язык. Отдадим должное автору этой замечательной поздравительной открытки.

548856_10151058514442547_937665608_n

и снова Миллер

Оригинал:
A year ago, six month ago, I thought that I was an artist. I no longer think about it, I am.

Перевод (Г. Егоров):
Год назад, даже полгода, я думал, что я писатель. Сейчас я об этом уже не думаю, просто я писатель.

Что-то тут не так...

(no subject)

Давно и безрезультатно ищу несколько вещей:

1). "Черную весну" (Black Spring) Генри Миллера в переводе М. Салганик или в оригинале. Все прочие попадавшиеся мне переводы ужасны не вполне конгениальны автору;

2). Фильм "Хромые внидут первыми" (снят в Украине в начале 90-х, реж. М. Кац, по мотивам рассказов Фланнери О'Коннор);

3). Короткометражку (приблизительно 30 минут) Lurch режиссера Boris Hars-Tschachotin.

P. S. "Хромых" в свое время возили по фестивалям, а затем внезапно показали по ТВ (кажется, по "ТНТ", хотя это совершенно не их формат).  

* * *

Бог поджигает куст, смотрит, как тот горит,
как ветви, теряя форму, падают на траву,
как человек-сомнамбула, грезящий наяву,
медленно приближается и медленно говорит.
Речи сомнамбулы вязки, сумбурны и неясны,
в них с шизофренной щедростью слова громоздятся на
другие слова, образуя подобие валуна
или сугроба, не тающего с приближеньем весны.


мир говорит сомнамбула не состоять вещей
земля красномясая задница задница где адам
плоть его глина дерево узнаете по плодам
тело трещать и плавиться изнанки глядеть кащей
вот говорит сомнамбула холодно а куда
все монотонно люди торжественные огни
но если кащей то мы уже не совсем одни
а если адам обратно глина песок руда
взять бы его безродного да расспросить о том
что значит быть первым големом в крови ощущать песок
чувствовать как незримая тонкая с волосок
душа зарождается где-то меж пищеводом и ртом
напрасно не скажет ибо кто он такой адам
дитя лишенное детства керамика на кости
зрячая кукла нежить ему бы овец пасти
водить мягкошерстых тварей по скользким своим следам
ему бы с женой сношаться уродов плодить в ночи
зверенышей с гладкой кожей слоновьим разрезом глаз
но нет показалось мало и он принялся за нас
скажи мне гончар почто ты не бросил его в печи
неужто такое чудо что требовалось извлечь
учить наставлять позволить всему давать имена
признайся надменный мастер это твоя вина
что бремя отца непосильно для наших сыновних плеч
что слово не держит мира что в каждом углу снуют
твои крылатые первенцы незваные опекуны
способные влезть под кожу проникнуть в мечты и сны
что лишь в лихорадке бреда отыщется нам приют

на этой неверной почве воздвигнем мы свой шатер
он будет нам храм и рынок и атриум и альков


Мертвое небо щерится деснами облаков.
Из тучи нисходит ливень. Бог мочится на костер.